«Для отечества и для себя»


вернуться в оглавление книги...

К. Ф. Федюкин. "Владимир Павлович Врасский"
Ленинград, 1970 г.
OCR Biografia.Ru

продолжение книги...

«ДЛЯ ОТЕЧЕСТВА И ДЛЯ СЕБЯ»

Как писал сам В. П. Врасский, в ноябре 1853 г. он узнал об открытии во Франции метода искусственного разведения рыб. Где узнал, откуда? О. А. Гримм свидетельствует, что из журнальной статьи, хотя точного названия этой статьи не приводит. Напротив, у Ласковского сказано, что на идею искусственного рыборазведения Владимира Павловича натолкнула не журнальная статья, а случайно прочитанная брошюра на французском языке.
В 1852—1853 гг. появился ряд статей и заметок об искусственном разведении рыб. Статьи эти печатались в отечественных и зарубежных журналах, особенно в немецких и французских. Свободно владея этими языками, Врасский имел возможность прочесть любую из доступных для него публикаций. Тогда же вышли из печати и отдельные брошюры по искусственному рыбоводству, и в первую очередь — книжка д-ра Гаксо, дважды изданная на французском языке.
Оригинальное открытие чрезвычайно заинтересовало Врасского. К концу 1853 г. или к началу 1854 г. он приобрел две книги по рыбоводству на французском языке, автором которых был известный эмбриолог Жан-Виктор Кост, и сочинение д-ра Фрааса «Искусственное рыбоводство» (на немецком языке), а немного позднее — небольшую книжицу Гаксо в переводе с французского на немецкий, в издании Арнольда Гундерлиха. Хотя сам Врасский перечисляет эти произведения в такой последовательности, как они приведены здесь, мы все же начнем с последней — с брошюры Гаксо, потому что она в оригинале появилась раньше других и была первым обобщением опытов и ценного открытия французских рыбаков.
В издании Гундерлиха (Веймар, 1854) эта книжка называлась «Умножение рыб до бесконечности посредством искусственного оплодотворения икры молоками...» (к этим словам добавлялось несколько подзаголовков, так что полное название было довольно длинным и громоздким). В русском издании книжка вышла в 1859 г. под другим наименованием: «Искусственное оплодотворение и размножение всякого рода рыб, чрезвычайно любопытное и полезное открытие новейшего времени. Сочинение Гаксо, члена общества науки и искусств».
Брошюра д-ра Гаксо рассказывала о том, что во Франции, в департаменте Вогез, простой рыбак Жозеф Реми из деревни Ла-Бресс с успехом провел опыты по искусственному разведению форели. В искусственном осеменении икры и в других экспериментах, связанных с восстановлением запасов рыбы в местных речках, ему помогал сосед и друг Анри Жеэн. Вдвоем они выработали свой стабильный метод разведения рыбы. Это открывало путь к рыбоводству почти на всех больших и малых водоемах, особенно в реках, прудах и озерах. Автор брошюры рекомендовал опыт Реми и Жеэна всем желающим.
Но популяризаторская книжка Гаксо не годилась как практическое руководство, потому что автор, ученый секретарь Вогезского общества поощрения науки и искусства, не сообщал детальных сведений о работе с икрой при ее искусственном осеменении, о кормлении мальков и т. п. Практические советы для рыбоводов содержались в сочинении К.-Н. Фрааса, а еще больше — в книгах Ж.-В. Коста, который лично сам проверил и немало усовершенствовал метод вогезских рыбаков. По его настоянию и под его руководством в 1853 г. был создан первый во Франции и лучший в этой стране Гюнингенский рыбоводный завод. Сюда, к доктору Косту, приезжали учиться ихтиологи, практики-рыбоводы и рыбопромышленники многих стран мира. Печатные труды Коста по искусственному разведению рыбы получили в то время широкое распространение.
Объяснялось это не только авторитетом знаменитого эмбриолога, а также тем, что искусственное разведение рыбы в естественных водоемах в то время получало широкий размах и спрос на литературу по этому новому вопросу был велик. По развитию искусственного рыбоводства Франция сразу же заняла первое место, и потому, естественно, на книжном рынке предпочтение отдавалось произведениям французских авторов, освещавших сущность и перспективы новой отрасли хозяйства.
Искусственное рыбоводство, как новая и выгодная отрасль производства, в середине XIX в. развивалось довольно бурно во многих странах Европы и Америки. В 1854 г. во Франции было построено 20 рыбоводных заведений, а в 1859 г. их уже насчитывалось больше 70. Сам Луи Бонапарт, только что пришедший к власти, торжественно объявил о своем намерении «оживотворить все реки Франции» (Гримм, 1921). Король Нидерландов взял искусственное разведение рыбы под свое личное покровительство. Рыбоводные заводы по его желанию были сооружены близ королевских дворцов в окрестностях Гааги и Boca. Новым многообещающим делом заинтересовались правительства Швеции, Норвегии, Бельгии, Австрии, Швейцарии, Соединенных Штатов Америки, Баварии, Сардинии и других стран.
В России в то время, однако, никто в правительстве, в министерствах или в научных учреждениях пока не думал всерьез о развитии культурного рыбоводства на просторах великой страны. Были только немногие крупные ученые и энтузиасты-одиночки, которые стремились освоить новое дело. Из ученых-ихтиологов это были академик К. М. Бэр, проф. К. Ф. Рулье, проф. К. Ф. Кесслер, а из практических рыбоводов, обогативших науку, - В. П. Врасский.
Справедливости ради следует сказать, что в те годы, когда начинал свою научную и практическую деятельность Врасский, на Урале небезуспешно работал другой ученый-рыбовод — крепостной человек П. Малышев. Об этом оригинальном экспериментаторе, к сожалению, известно совсем немного. «Среди пионеров искусственного рыборазведения в России, — читаем мы у П. Н. Скаткина, — непростительно забыто имя Петра Малышева — „лекарского ученика, крестьянина господ Демидовых", владельцев Нижне-Тагильских заводов. Еще в 1856 г. Петр Малышев опубликовал обстоятельную статью о результатах наблюдения над естественным размножением налимов и опыта их искусственного разведения» (Скаткин, 1959).
Далее П. Н. Скаткин говорит, что уральский рыбовод-опытник, несмотря на его положение крепостного, был для своего времени высокообразованным человеком. Опыты над налимами он проводил по заданию хозяина-заводчика. Для Малышева это был подневольный труд. И тем не менее он относился к делу пытливо, творчески, со всей страстью своей души. Уже одно это вызывает глубокое уважение к его работе, к его доброму имени. Ему не удалось сделать больших открытий в науке, не суждено было намного обогатить практику рыбоводства. Для этого, видимо, не было условий во владениях горнопромышленников Демидовых. Как писал О. А. Гримм, в пореформенный период, уже будучи свободным от крепостной зависимости, Малышев просил дать ему место надсмотрщика на Никольском рыбоводном заводе. Но ему почему-то отказали, и дальнейшая судьба этого ученого-самородка осталась неизвестной.
Владимир Врасский был удачливее своего уральского собрата по научным поискам, хотя и его судьба оказалась не столько счастливой, сколько трудной. Но он был помещик, относительно богатый человек, и ему легче было организовать научное рыбоводство хотя бы за счет собственных средств.
Мы уже сказали, что в начале 50-х годов XIX в. официальная Россия была глуха к запросам и нуждам культурного рыбоводства и рыболовства. Варварские методы лова вполне устраивали тогдашних рыбопромышленников, и ни им, ни руководителям правительственных и других казенных учреждений не хотелось заглядывать в завтрашний день. А между тем рыбные запасы в стране начинали заметно убывать.
И вот что примечательно: в такой обстановке казенного равнодушия Врасский, читая иностранные книги по рыбоводству, примерял прочитанное именно к России, к ее неоглядным водным просторам. Он понимал, что едва ли найдутся страны, которые нуждались бы в развитии рыбных промыслов больше, чем Россия. Ведь тут — огромное население и столь же огромные возможности разводить рыбу в бесчисленных озерах, реках и прудах.
Разумеется, одному человеку не под силу было не только осуществить, но и до конца осмыслить эти возможности в масштабе всей страны. Однако у Владимира Павловича была своя реальная и заманчивая перспектива — наладить искусственное рыбоводство в водоемах Валдайской возвышенности. Здесь повсюду раскиданы прекрасные озера — необозримый Селигер, Валдайское, Пестово, Велье, Уклеинское. Здесь множество рек и речушек, светлых, богатых кормами. Обдумывая новое дело, Врасский имел в виду и свою маленькую, холодно-водную Пестовку. Эта речка протекала через его родовое имение, соединяя два озера — Пестовское и Велье. Как будто сама природа подсказывала: здесь и надо положить начало научно организованному рыбоводству в России.
Мысль об искусственном рыбоводстве захватила Врасского целиком. Он тогда же твердо решил отдать все свои силы и средства на новое, интересное предприятие. Немедленно стал прикидывать, с чего начинать, как приниматься за неведомую пока работу.
Можно легко представить его трудности на первых порах. Не было у него сколько-нибудь удовлетворительных научных знаний о жизни рыб. Ихтиология, эта специальная отрасль знания, осталась за пределами университетских программ. У молодого помещика не было никакого опыта по части рыбоводства. Не было возможности вдруг раздобыть где-нибудь специальное оборудование и аппараты для инкубации икры, для выращивания мальков, для содержания рыб-производителей и т. д. Такого оборудования просто не существовало нигде во всей стране. Все надо было создавать заново самому. Кроме того, никто из людей, окружавших Врасского, пока не понимал его намерений, не сочувствовал его начинанию. Следовательно, совсем нелегко ему было решиться пойти неторенной дорогой, жертвуя для этого временем, покоем, средствами и, быть может, своим будущим.
Но Врасский смело начал осуществлять свои планы. Поздней осенью 1853 г. он стал готовиться к опытам. Для проведения их он на первых порах приспособил свой кабинет; на столах расставил глубокие фарфоровые тарелки и большие блюда, смастерил два цинковых ящика, в которых предполагал, заполнив их водой, держать оплодотворенную икру (в этих же ящиках намечалось поместить и выращивать мальков).
До начала опытов, однако, было не так близко, как думал еще совсем не искушенный энтузиаст. Оказалось, что форель, на которую он рассчитывал и которую выловили из речки Пестовки, уже отметала икру. Другие породы рыб, обитавшие в местных водоемах, в это время не нерестились. Пришлось ждать до второй половины зимы, когда начинается метание икры у налимов. Врасский нетерпеливо коротал это время, замышляя «к великой пользе обратить» все озера и реки Валдая или уж во всяком случае проверить на деле то, что вычитал он из книг.
В феврале 1854 г. налимы были выловлены из-подо льда Велье-озера. Судя по запискам самого Врасского, над этими подопытными рыбами уже тогда проводились довольно сложные операции. Рыбовод сначала сажал их в цинковый ящик, наполненный водой. На стол он ставил ведро с холодной водой и, поймав налимью самку, начинал выжимать из нее икру. Скользкая рыба упруго сжималась, изгибалась, но скоро, растратив силы, слабела и переставала сопротивляться. От настойчивых, методических поглаживаний зрелая икра густыми струйками стекала в фарфоровое блюдо с водой, расползаясь по гладкому дну.
Еще труднее давалась подобная манипуляция над самцом. У него до предела сжимались мышцы, молоки не выделялись. Приходилось звать кого-нибудь из помощников: две пары рук легче справлялись с задачей. Сметанно-белая жидкость заливала икру на дне блюда. Осеменение икры, казалось, было произведено. Потом такое же смешение икры и молок производилось во втором блюде, в третьем. Из цинковых ящиков вынимались другие налимы-производители, и опять все шло по тому же кругу.
Врасский был уверен, что все делалось так, как рекомендовалось в письменных наставлениях Коста и других ихтиологов. Все операции над налимами были выполнены по правилам и с любовью, старательно и аккуратно. Оставалось только систематически освежать воду в посудинах, в которых поместили икру, и ждать, когда появятся на свет личинки рыб.
Но они не появились, как ни ждал рыбовод. Почему? Отчего такие же опыты вполне удались Реми и Жеэну? В. П. Врасский понимал, что вогезским рыбакам было труднее проводить свои опыты: у них не было под рукой книг с наставлениями. И все же у них была удача. Природа щедро наградила их за труды. А тут, в Никольском, не было никакого проблеска надежды на успех. Первую свою неудачу Врасский переживал серьезно, глубоко.
Вновь он перечитывал труды д-ра Коста, внимательно анализируя, взвешивая все его научные выкладки и практические рекомендации. Впрочем, метод искусственного размножения рыб, предложенный Ж.-В. Костом, не был его собственным методом. Он был изобретен еще в XVIII в. в Германии мало известным в науке Стефаном-Людвигом Якоби. Затем независимо от Якоби он был открыт вогезскими рыбаками, о которых упоминалось выше. Кост, проводивший свои опыты в Гюнингене, усовершенствовал этот метод и описал его в своих произведениях, посвященных рыбоводству.
Существо этого метода и пытался понять Врасский. Он просил своих петербургских друзей присылать ему новые книги по рыбоводству, если такие появятся в книжных лавках. Ему хотелось услышать последнее слово в науке, которая не только заинтересовала, но захватила его.
Тщательно подготовившись, в мае того же 1854 г. он повторил свои опыты, на этот раз над икрой плотвы. Несколько дней прошло в тревожном ожидании. Но личинки рыб не вывелись и на этот раз. Экспериментатор был огорчен новой неудачей. «Я был в отчаянии»,— признавался он позднее в своих записках по искусственному рыбоводству (Извлечение из переписки, 1859).
Но чувство отчаяния, безнадежности было временным, оно скоро прошло. Однако рыбовода стали мучить сомнения. В самом деле, отчего происходили неудачи в его опытах? Неужели он делал что-то не так, как рекомендовалось в наставлениях по рыбоводству? Или в книгах не все верно? Может быть, в том и состояла причина неудач, что он слишком безотчетно доверял авторитетам? Вопросы вставали один за другим и настойчиво требовали ответа. Врасскому хотелось как можно скорее найти причину своих неудач, разгадать одну из удивительных тайн природы и, разгадав, извлечь всю пользу из возможности искусственного разведения ценных рыб. Пользу для отечества и для себя. Он так и писал впоследствии, что жертвовал всем, чтобы принести благо «как для отечества, так и для себя» (там же).
Тут нельзя не заметить, что для Врасского родина — не только в этом изречении, но во всех его мыслях и делах — была на первом плане. А что касается поисков желанной пользы для себя, то это у него тоже не было связано с чисто эгоистическими стремлениями. Мы можем смело утверждать, что Врасский не был в плену у слепой корысти. Напротив, вся его деятельность как ученого-рыбовода представляется добрым примером бескорыстного трудолюбия.
К трудолюбию у него прибавлялось другое замечательное свойство — настойчивость в достижении цели. Первые неудачи не охладили его. Пусть опыты с рыбьей икрой и молоками не дали пока никаких результатов, но они, во-первых, были полезны как урок, как ошибки, на которых учатся; во-вторых, они заставили экспериментатора усомниться в истинности и в полноте тех знаний, в которые он верил до этих опытов. В этот период Врасский основательно подверг сомнению рекомендации Коста, Фрааса и других теоретиков рыбоводства. А от сомнений он, естественно, переходил к активному самостоятельному поиску. Без этих начальных шагов, еще неуверенных и шатких, очевидно не было бы тех важных открытий в науке и практике рыбоводства, которые сделал этот смелый и талантливый человек.
Осенью 1854 г., как и в предыдущую осень, Врасский опять начал опыты над форелью. Эта рыба особенно занимала его. В случае удачи он мечтал заселить гатчинской и радужной форелью все валдайские реки и озера с родниковой водой. Со времени первых опытов в помещении, где проводилась работа по искусственному разведению рыбы, произошли некоторые усовершенствования. Они заметно меняли всю технологию процесса, если можно в данном случае говорить о технологии. Оплодотворенная икра содержалась уже не в блюдах и тарелках, как раньше, а в сравнительно просторных цинковых аппаратах, в которых вода обменивалась более равномерно.
Воду таскали ведрами с речки Пестовки, до которой от господского дома было сотни три шагов, если не больше. Это было тяжело и невыгодно. Потом стали подвозить воду в бочке на лошади, но и это требовало много хлопот и времени. Врасский понимал, что на плечи его помощников легла нелегкая ноша. И он задумывался над тем, как облегчить их труд и сэкономить их силы для более полезной работы, а главное — как обеспечить постоянный ток воды, необходимый для выведения рыб.
Сначала он хотел провести воду прямо в дом, в свой рабочий кабинет, переоборудованный под рыборазводное помещение. Но почти невозможно было приобрести водопроводные трубы. В то время во всей России существовали только давнишний самотечный водопровод в Новгороде и мытищинский водонапорный в Москве. В Петербурге едва приступили к строительству системы водоснабжения. Поневоле приходилось рассчитывать только на самодельные деревянные трубы. Врасский знал, что и деревянный водопровод тоже потребует немало труда и забот. Но надо было строить. И он стал чаще бывать на берегу речки Пестовки, раздумывая над тем, как лучше подвести воду прямо к цинковым ящикам, в дом или, на худой конец, к самому дому. И тогда пришла другая мысль — соорудить на речке пруд, а у пруда, ниже плотины, построить специальный домик для искусственного размножения рыбы. В таком случае проблема водопровода уже не представляла большой трудности. Его можно было построить намного проще и дешевле.
Для Врасского это была новая находка. Она была тем более приятна, что в ту осень в Никольское пришла первая удача: в цинковых аппаратах с водой появились личинки форели. Их вывелось немного — всего десятка три-четыре из тех тысяч икринок, которые были помещены в сосуды. Но все-таки появились на свет живые существа. Через несколько дней личинки превратились в мальков, которые стали расти, развиваться. И это было радостным событием для рыбовода.
С тех пор Владимир Павлович, быть может, дольше обычного стал задерживаться в помещении, подсаживаясь к металлическому ящику и наблюдая за жизнью мальков. Он бросал в воду мелкие крошки рубленого мяса и смотрел, как форельки мгновенно ловят их в воде. И вот что было замечено: мальки хватали корм только тогда, когда он, оседая на дно, двигался в воде. Как только движение мясных крошек прекращалось, мальки не дотрагивались до них, совершенно не брали корм со дна. Врасский в те дни не знал, что такое поведение могло обернуться против самих рыбок.
Так оно и случилось. Вслед за первой радостью к молодому новгородскому рыбоводу опять пришли огорчения. Началось это с гибели одной выведенной им маленькой форели, которая задохлась в тесной посудине.
Казалось бы, что за беда, если заснул один малек? В природе их гибнет бесчисленное множество. Но ведь если хорошенько разобраться, то и те мальки, что гибнут миллионами, жалости достойны; здесь же погибло подопытное существо. Эта переставшая дышать молодая форель отнимала у Врасского какую-то долю надежды. Она заставляла начинающего ихтиолога недоумевать: отчего это могло случиться? И не грозит ли такая опасность остальным малькам?
Оказалось, что угроза была реальна и серьезна. Вскоре в цинковом ящике подохла вторая форелька и третья... Но Врасский, судя по его запискам, в тот раз не поддался тревогам и отчаянию. Он верил, что произошла ошибка, которую можно как-то исправить. Думал, что мальки скорее всего задохлись от недостатка кислорода. Поэтому крепостным людям, помогавшим рыбоводу, было поручено более часто и тщательно освежать воду. А сам экспериментатор еще пристальнее стал наблюдать за мальками. Он опять, как вчера и как неделю тому назад, бросал им мелкие кусочки говяжьего мяса. И по-прежнему удивлялся тому, как проворно и ловко хватали они пищу, пока она падала на дно.
Постепенно рыбоводу становилось ясно, что малькам форелей недоставало пищи, потому что при всей их проворности они не успевали схватывать и десятой доли крошек, которые им бросали. Рубленое мясо оседало на дно, загнивало и портило воду. Молодь оказывалась в мутной бескислородной среде — и погибала. Если очень часто меняли воду, то рыбки сильно беспокоились, плохо переносили температурные колебания — и тоже гибли. Как сообщал сам рыбовод, в апреле 1855 г. у него заснула последняя форелька.
Этот новый провал, в добавление к прежним неудачам, вообще мог отбить охоту заниматься подобными экспериментами. Но, как уже было сказано, этого но произошло, потому что велик был энтузиазм молодого рыбовода, а кроме того, уже была одна удача — мальки форели все-таки вывелись искусственным путем! Первая удача, несмотря ни на что, подогревала веру в успех начатого дела. Надо сказать, Врасский понимал, что разводить искусственно форель довольно хлопотно, но зато интересно и экономически выгодно. Поэтому его выбор пал прежде всего на эту очень ценную породу рыб.
Пережив потерю своих первых питомцев, Врасский из собственных промахов и просчетов извлек для себя некоторые важные уроки. Во-первых, он понял, что нельзя или по крайней мере не стоит кормить только что народившихся мальков рубленым мясом, как рекомендовали все заграничные руководства. Во-вторых, он теперь уже окончательно убедился, что через дремучий лес непознанного нельзя идти только по следам вожаков, не делая попыток проложить собственную тропу. И в-третьих, он теперь твердо знал, что надо скорее кончать с кустарщиной, — в науке она плохой помощник.
Главное было в глубоком понимании того, что в науке путь копииста порочен, что надо выходить на дорогу исканий. И ученый выходил на эту свою дорогу, где его ждали замечательные открытия, новые трудности и новые надежды.

продолжение книги...