Особенности содержания поэзии Тютчева


вернуться в оглавление учебника...

Г. Н. Поспелов. "История русской литературы ХIХ века"
Издательство "Высшая школа", Москва, 1972 г.
OCR Biografia.Ru

продолжение книги...

2. Особенности содержания поэзии Тютчева

Основные мотивы поэзии Тютчева тесно связаны с его общественными убеждениями. Глубокая уверенность в том, что рационалистическое мышление с его расчетами не может проникнуть в «тайны» мироздания и душевной жизни человека, что эти «тайны» могут быть открыты только непосредственному чувству и созерцанию, сложилась у Тютчева еще в ранний период его идейного развития. Уже в стихотворении «А. Н. М.» (1822) он с грустью писал о своем времени: «Нет веры к вымыслам чудесным, // Рассудок все опустошил // И, покорив законам тесным // И воздух, и моря, и сушу, // Как пленников — их обнажил...».
В середине 1830-х годов, в лучший период своего творчества, поэт вновь посвящает этой же проблеме подряд два стихотворения: «Фонтан» и «Не то, что мните вы, природа...». В первом из них он изображает струю фонтана, которая способна лишь коснуться «высоты заветной» и осуждена снова «ниспасть на землю», и осознает ее как символ человеческой, «смертной мысли», также всегда жадно рвущейся «к небу» и также неизбежно свергающейся «в брызгах с высоты». Во втором стихотворении поэт защищает романтическое понимание природы от всех тех, кто рассудочно видит в природе лишь «игру внешних, чуждых сил». «Они не видят и не слышат, — с укором говорит о них поэт.— Живут в сем мире, как впотьмах, // Для них и солнцы, знать, не дышат, // И жизни нет в морских волнах...».
Дыхание солнц, жизнь морских волн, говор лесов и т. п.— такие образы служили Тютчеву выражением его романтико-идеалистического понимания жизни природы. В отличие от Жуковского, с его церковно-мифологическим миропониманием, предполагающим борьбу добрых и злых духов за душу человека, в отличие от позднего Л. Толстого, с его сектантски-религиозным мировоззрением, видящим в боге выражение нравственного закона любви к ближнему, Тютчев по своим философским взглядам был «пантеистом». Высшей силой, перед которой может преклоняться сознание человека, являлась для него природа в ее будто бы реальной духовной сущности. В одном из стихотворений середины 1830-х годов поэт писал:
Нет, моего к тебе пристрастья
Я скрыть не в силах, мать-Земля!
Духов бесплотных сладострастья,
Твой верный сын, не жажду я.

Но духовная жизнь природы, по представлению Тютчева, сложна и противоречива. В глубине этой жизни нет поступательного движения, нет перехода от низших к высшим ступеням развития. Там происходит лишь непрестанная борьба сущности и видимости. В глубине жизни природы вечно волнуется некая первозданная, темная, всепоглощающая стихия бытия, которую поэт называет «хаосом» или «бездной». И весь видимый мир, воспринимаемый внешними органами чувств человека, все отдельные существа этого мира, являются только порождением, только кратковременным всплеском этой безликой пучины жизни. Два стихотворения — «День и ночь» (1839) и «Святая ночь на небосклон взошла» (1850) — с особенной ясностью и силой выражают мысль поэта об этом глубоком противоречии, лежащем в основе всего существующего: о прекрасном, светлом, «златотканном» покрове видимости жизни и о страшной, темной «бездне» ее сущности.
Такое понимание жизни придает всему философскому мировосприятию поэта трагический характер. Всякое обособленное, индивидуальное существование представляется ему чем-то эфемерным, скоропреходящим, неизбежно обреченным на исчезновение, на погружение в безликую темную пучину жизни, на слияние с ней. В особенности это относится к существованию человека с его развитой индивидуальностью, с его утонченным чувством жизни, с его богатством самосознания, с тем огромным значением, которое он придает своей личности, своим переживаниям, своей судьбе. Человек особенно остро и трагически осознает и свою неизбывную жажду жизни, и всю неизбежность своего личного уничтожения.
Мотив мимолетности жизни, эфемерности существования развивается во многих произведениях Тютчева. Таковы, например, стихотворения «Из края в край, из града в град...», «Я помню время золотое...», «Как дымный столп светлеет в вышине...» и другие. С особенной, проникновенной силой этот мотив выражен в стихотворении «Сижу задумчив и один...», в котором поэт «с тоскою мыслит о былом», о судьбе своей любви, о скоротечности жизни. «Былое — было ли когда? // Что ныне — будет ли всегда?..// Оно пройдет— // Пройдет оно, как все прошло, // И канет в темное жерло // За годом год. // — За годом год, за веком век...// Что ж негодует человек, // Сей злак земной!».
Перед лицом неустойчивости и эфемерности личного существования поэтическое сознание Тютчева мятется в непримиримом противоречии. С одной стороны, ему знакомы настроения упадка и увядания жизни, чувство личного самоотрицания, тоски бытия, готовности раствориться в беспредельности мира. Так, в одном из лучших своих стихотворений «Тени сизые смесились» (1836) поэт изображает сумерки, переход от дня к ночи, переживая его как «час тоски невыразимой», час слияния личности с миром («все во мне, и я во всем...»). И это слияние для него желанно, он жаждет «вкусить уничтоженья» и смешаться «с миром дремлющим».
Но вместе с тем Тютчев знает и другое чувство — чувство ужаса при соприкосновении с темной «бездной» жизни, открывающейся человеку по ночам, чувство страха от сознания неизбежной утери личного обособленного существования. Так, в стихотворении «День и ночь» он изображает наступление ночи, срывающей с мира «ткань благодатную покрова» и пугающей человека «страхами и мглами», которые поэт воспринимает как обнаженную «бездну» небытия. Или в превосходном стихотворении «О чем ты воешь, ветр ночной?..» (1836) поэт выражает тревожное состояние души человека, когда ветер поет ему «страшные песни... про древний хаос», когда хаос «шевелится» даже в глубине его души под «бурями» страстей, разбуженных воем ветра. А в стихотворении «Маl'aria» (1830) поэт выражает мысль, что в прекрасных явлениях природы «разлито» некое «таинственное зло», что в природе есть звуки, цветы, благоухания, являющиеся для человека «предвестниками... последнего часа...».
Сознавая быстротечность своего существования, человек, по мысли Тютчева, потому и обращается к природе, что жизнь природы даже и в «блистательном покрове» ее видимости неизмеримо более устойчива, нежели его собственная жизнь, и кажется ему вечной. Мотив бренности человека перед лицом вечности природы развивается во многих стихотворениях поэта. Таковы, например, «Снежные горы», «Успокоение», «Над виноградными холмами...», «Яркий снег сиял в долине...» и другие. Особенно отчетливо этот мотив выражен в заключительной строфе стихотворения «В небе тают облака...»: «Чудный день! Пройдут века — // Так же будут, в вечном строе, // Течь и искриться река // И поля дышать на зное».
Антитезу вечности мироздания и эфемерности человеческой жизни поэт иногда осмысливает глубже. Он противопоставляет природе уже не отдельную личность, но весь человеческий род и даже всю историю человечества. Поэтому он нередко оценивает человеческую историю в тонах глубокого философского пессимизма. Таковы стихотворения «Через ливонские я проезжал поля...» (1830) и в особенности «От жизни той, что бушевала здесь...» (1871). В этом, одном из последних своих произведений, Тютчев приходит к мысли, что жизнь целых народов с их историей и культурой, в сравнении с могучей и вечной жизнью природы, оказывается чем-то ничтожным, не оставляющим после себя заметных и значительных следов. Там, где происходили большие исторические события, давно стоят лишь курганы, и дубы красуются на них, - «Природа знать не знает о былом, — размышляет поэт. — Ей чужды наши призрачные годы, // И перед ней мы смутно сознаем // Себя самих — лишь грезою природы...».
Из такого трагического взгляда поэта на жизнь человечества, связанного с пренебрежением Тютчева к проблемам исторического развития, вытекает его противоречивая оценка индивидуального сознания человека. С одной стороны, поэт ценит это сознание очень высоко. Он признает величие крупнейших общественно-исторических событий и высоко ставит человеческую мысль, способную понять и оценить это величие. Так, в раннем стихотворении «Цицерон», написанном по поводу французской революции 1830 г., Тютчев символически утверждает всемирно-историческое-значение таких событий. Лирически изображая римского оратора Цицерона, поэт видит в нем гражданина, сожалеющего о том, что в своей жизни он застал уже упадок цивилизации, с которой он связывает свои идеалы. И поэт возражает своему герою: «Так! но, прощаясь с римской славой, || С Капитолийской высоты, |] Во всем величье видел ты II Закат звезды ее кровавой!..».
Цицерон стал современником и свидетелем великого исторического момента, зрителем «высоких зрелищ», как бы заживо заслужившим «бессмертье». «Счастлив, кто посетил сей мир || В его минуты роковые...» — эта основная мысль стихотворения как будто полна исторического оптимизма.
Но она вступает в глубокое противоречие с другими размышлениями поэта о развитии человеческой личности, о значении ее сознания. Так, в позднем стихотворении «Певучесть есть в морских волнах...» (1865) Тютчев утверждает, что человек в своем умственном развитии давно трагически оторвался от жизни природы, что он со своей сложной душевной жизнью, со своими стремлениями к призрачной «свободе», оказывается чуждым природе в ее естественном, стихийном внутреннем единстве. Поэт романтически восхищается гармонией сил природы:
Певучесть есть в морских волнах,
Гармония в стихийных спорах,
И стройный мусикийский шорох
Струится в зыбких камышах...

И «невозмутимому строю» природы, ее «созвучью полному» поэт противопоставляет человека, чувствующего свой «разлад» с ней. Оптимистическое признание величия исторических событий, выраженных в раннем стихотворении, находится в явном разладе с этим пессимистическим утверждением одиночества человечества перед лицом мироздания. Последняя мысль более характерна для поэта. Она вытекает из всего его миропонимания.
Увлекаясь общим, философским осмыслением взаимоотношений человека и природы, поэт не проявляет интереса к отношениям в частной жизни людей. Но есть одна область личных отношений, в осознании которой трагическое миросозерцание поэта и его экстатические переживания проявляются с большой силой. Это любовь к женщине. Поэт написал немало стихотворений на эту тему.
Любовь в лирике Тютчева — это не внешнее увлечение и не восхищение прелестью любимого существа, — это глубокое, стихийное чувство, поглощающее всю человеческую душу, это роковая страсть, которая может дать человеку высочайшее упоение и может привести его к гибели. Это — нечто подобное грозам и бурям в природе. Стихотворение «В душном воздухе молчанье» все построено поэтом на параллелизме между «предчувствием грозы» в природе и грозой любви, нарастающей в сердце женщины. И то и другое — «жизни некой преизбыток», который и «в знойном воздухе разлит», и «в жилах млеет и горит». А в стихотворении «Близнецы» (1849) поэт выражает поистине трагическое понимание любви, видя в ней нечто родственное и близкое самоубийству. Он пишет об их «союзе кровном», об их ужасном обаянии для человеческого сердца, о «неразрешимой тайне», которой они «обворожают» людей, об «искушении Самоубийства и Любви...», которое испытывает человек в «избытке ощущений». И в более поздних стихотворениях поэт говорит о губительности любви («О, как убийственно мы любим...») или о любви как роковом поединке душ («Предопределение») и т. п.
Такова в основном своеобразная «философия» жизни, нашедшая свое выражение в большинстве стихотворений Тютчева. Она, конечно, тесно связана с гражданскими убеждениями поэта, но почти лишена гражданской проблематики. В ней человек осознается не в отношениях с обществом, а в связях с жизнью природы. При этом кажется, что поэт говорит о человеке вообще, о человеке, лишенном определенной национальности, эпохи, социальных связей. На самом деле лирический «герой» поэзии Тютчева воплощает определенный социальный характер, внутренний мир русской дворянской интеллигенции, ее самосознание, отражающее процесс деградации дворянской жизни вообще, начавшийся закат русской дворянской культуры. Поэтому-то в поэтической «философии» Тютчева и проявились с такой силой трагические настроения.
Однако содержание поэзии Тютчева не сводится к этим «философским» обобщениям и другой своей стороной даже вступает в противоречие с ними. Отдаваясь осмыслению жизни природы в ее взаимодействии с человеческой жизнью, углубляясь в мир своих внутренних переживаний, поэт приходил к преодолению своего трагического миропонимания и стихийно обращался к романтическому восприятию жизни. Его поэзия выражает вместе с тем эмоциональное утверждение жизни, восхищение ею, осознание огромных возможностей, таящихся в духовном мире человека, стремление преодолеть трагические настроения мыслью о беспредельности, вечности жизни мироздания.